Панические атаки и страх смерти: как связана внутриутробная травма и тревожное настоящее

Панические атаки и страх смерти: как самая первая травма и угроза исчезновения связаны с настоящим временем?

Есть точка зрения, с которой фобии, панические атаки, неврозы, депрессивные состояния, сексуальные нарушения и девиации иногда могут быть связаны с ранним опытом, где просто само присутствие в жизни ощущалось нежелательным или опасным.

При панической атаке пугает не только иррациональный страх потенциальной опасности. Пугает некая реакция тела, как будто телесная уверенность в угрозе: сейчас меня не станет. В чем это может выражаться? Сердце начинает быстро колотиться, человек начинает задыхаться от внезапной нехватки воздуха, тело холодеет и спазмируется, а внутри из живота поднимается ужас, который трудно объяснить словами. Ощущение провала в некую пропасть, потеря ориентации.

В это время сознание может говорить: «Я дома», «я в безопасности», «это пройдет». Но если вы уже погрузились в реакцию – рациональные доводы становятся довольно бесполезными. Тело отвечает иначе: «опасность рядом – я уже в ней», «жизнь под угрозой», «нужно исчезнуть, замереть или бежать и спастись».

Например, в исследованиях Алисон Хантер и Шерли Уорд, в статье «Пренатальная терапия. Развитие терапии родовых и внутриутробных травм», такой панический страх рассматривается через самые ранние ситуации, где жизнь эмбриона, маленького человечка могла восприниматься им самим как находящаяся под сильной внешней угрозой.

Когда ранний опыт связан с угрозой жизни

Такими ситуациями, например, могут быть мысли и эмоции, подсознательное желание матери сделать аборт, сознательные попытки аборта или физическое состояние, близкое к выкидышу. Для ребенка, который выжил в такой атмосфере и условиях, подобный опыт рассматривается как сильнейший первый стресс: его присутствие было нежелательным, его хотели убить, а его жизнь и тело оказалась в опасности. И с этой опасностью и ощущением угрозы они совсем ничего не мог поделать, разрешить, осознать или действовать.

Франк Лейк подчеркивал, что плод уже на сроке 24–28 недель нельзя считать нечувствительным к подобным воздействиям. Авторы также указывают, что еще к концу 70-х годов ХХ века, уже появились подтверждения через исследования: организм маленького человека в этот период уже вполне чутко реагирует на все изменения среды. Как внутренней, так и внешней.

В пренатальном подходе «страх смерти» у ребенка - это не просто метафора. Речь идет о непосредственном телесном и эмоциональном переживании почти состоявшейся собственной гибели, ужаса от  неизбежного уничтожения, невозможности справиться с этим, острого отвержения и ясного осознания: «меня не хотят, меня хотят убить, я не должен жить».

Почему первый страх во взрослой жизни становится иррациональным?

Позже взрослая логика и сознание вытесняют этот слой воспоминаний из памяти в подсознание и в тело. Человек не помнит событие как историю, не может рассказать его словами, не связывает панические атаки, фобии, неврозы или депрессивные состояния с чем-то настолько ранним. Если человек живет «двойную жизнь», в определенной диссоциации головы от тела, то этот слой воспоминаний становится совсем далеким. Но раз за разом, «непослушное тело» обнаруживает этот тайный опыт, который требует переработки и сигналит о нем. Психика сохраняет этот первый жизненно важный опыт в условно безопасной и закрытой для сознания форме. И при желании к нему можно бережно и экологично вернуться для проработки и разрядки через глубинную работу - символы, метафоры, образы, телесные симптомы.

Формула угрозы и рецепт как с этим справиться - хранятся в теле.

Эта формула звучит не как мысль, а как телесная и эмоциональная реакция на некий триггерный стимул: резкий страх исчезновения, непереносимость давления, ощущение  катастрофы «прямо сейчас», ощущение, что близость, контакт или сама жизнь в этот момент небезопасны. При сексуальных нарушениях и девиациях этот слой тоже может проявляться как страх телесного контакта, вторжения и подчинения, потери контроля или невозможности расслабиться.

Внутренние установки такого опыта могут быть очень жесткими:

* «я здесь по ошибке»;
* «мне не следует быть здесь»;
* «я не знаю, нужен ли я кому-нибудь»;
* «я хочу исчезнуть».

Для взрослой части психики угроза давно прошла. Но для самой маленькой детской части она продолжалась все эти годы. Просто раньше у вас хватало ресурса ее сдерживать, а в какой-то момент его стало недостаточно и начало «шкалить датчики».

Страх и несчастные случаи матери

В источнике говорится и о ситуациях, когда беременность подвергалась опасности не из-за намеренного действия, а через несчастный случай: падение с лестницы, автомобильную аварию, велосипедную аварию. Такой эпизод может восприниматься ребенком как попытка убийства, даже если во взрослой логике это случайность.

Отдельно выделяется материнский страх. Если мать переживает ужас во время угрозы выкидыша, аварии или опасного состояния беременности, развивающийся ребенок может принять этот страх как собственный. Тогда переживание становится двойным: собственная угроза жизни и страх матери, который тоже оказывается внутри.

Как важно двигаться в работе с психологом?

В такой теме искать виноватых не самое конструктивное. Смысл не в обвинении матери, не в жестких выводах «это все со мной из-за угрозы аборта» и не в попытке объяснить любой свой страх только перинатальной травмой.

В глубинной терапии возвращение к такому раннему следу может помочь восстановить и исправить искаженную ситуацию. Тогда страх смерти, который во время панической атаки кажется абсолютной правдой, постепенно становится не живым монстром, а только символическим опытом прежней угрозы. После конструктивных преобразований и работы с этими образами – прежние симптомы и проблемы перестают снова беспокоить.

С верой в вас, Дария

Оцените статью: